Размер:
Цвет:

Мосинцев Владимир Данилович

Смерть меня подождет

 

 

     Они уходили на войну в девятнадцать лет. Многие не вернулись, а тот, кто стался жить, до сих пор помнит свою фронтовую юность, живет ею, и может именно это помогает выстоять в наше сложное время.

      В ноябре 1942 года Владимир Мосинцев впервые после «учебки» попал на передовую. Где-то там, в Москве, шел парад в честь Великой Октябрьской революции, а здесь свистели пули. Под Тулой лютовала зима.

      Они ходили в атаку в летней форме, и Мосинцев сильно простыл. Хорошо еще, что пуля миновала, но и болезнь не из разряда насморка. Врачи вынесли суровый приговор – инвалид 2-й группы.

      Хотел съездить в данный для излечения срок в родной Тазовск, но куда там – разве доберешься. Пришлось подлечиваться у дяди в Нижнем Тагиле. Прошло всего три месяца, как за ним пришли. Без освидетельствования медицинской комиссии взяли в полковую разведку. Уже потом, после войны, выяснилось, что инвалид три года воевал. Его бы сразу комиссовать, но только до того ли было. Каждый человек на учете, тем более в разведке.

 

     …У командования полка что-то не заладилось. Вот уже который раз разведка возвращалась без «языка», а сведения о дислокации фашистов были необходимы. Решили послать разведчиков в бой – взять хутор. После артподготовки сделали бросок, и оказались среди усадьбы.

      Мосинцев увидел фашиста в нескольких метрах от себя. Вскинул автомат, но, как назло, перекосило патрон. Враг не замедлил и выстрелил. Владимиру обожгло лицо, но… ощупав руки и ноги, грудь, он не нашел даже царапины. Неужели жив?! А рядом стонал раненный в грудь сержант. Его нужно дотащить до наших.

      – Вперед, – скомандовал пехотинец, взвалив на себя командира. Так они дошли до опушки, где их уже ждали. За этот бой Владимир Данилович Мосинцев был награжден медалью «За отвагу» – это высшая почесть для солдата Великой Отечественной. «Языка» в том бою они все же взяли. Но когда Мосинцев добрался до телеги, понял, что ранен, притом тяжело. Ребята недоумевали – как жив-то остался? У его автомата разорвало дуло. Немец попал как раз в ствол. Еще бы несколько миллиметров влево и пуля вошла бы в лоб.

      Судьба? Случай? Божье благоволение? Кто это знает? Владимир Данилович до сих пор живет. Правда, те полтора месяца, проведенные после ранения в госпитале, сейчас все больше сказываются. Начал прибаливать. От хозяйства не отказывался, но пришлось ограничиться одной коровой. Раньше они с супругой по три держали, но в 1999 году была большая вода, сено трудно косить. Пришлось ограничить хозяйство.

    «В нашей районной газете прочел объявление, что с началом навигации завезут сено из южных районов области, – говорит Мосинцев, – как-нибудь наскребем две тысячи, купим тонну. С коровой расставаться не хочется. Привыкли мы к хозяйству».

      Ограда у Мосинцева добротная, ухоженная. Парники ждут, когда на их каркас накинут пленку. Чернозем парит под ярким весенним солнцем, издавая неповторимый запах деревни. А Владимир Данилович, выйдя на улицу, присев на скамейку, вспоминает…

      «Нас, пять человек, неожиданно вызвали на перераспределительный пункт. Шли целый день. К вечеру пришли к избе. Часовой усмехнулся и, не сказав ни слова, открыл дверь. Смотрим, солдаты играют в карты, воротнички не застегнуты, с офицерами запанибрата. Куда мы попали? Что это? Признаться, мы опешили. Кругом война, а эти смеются, шутят».

      Через час после беседы с командиром Мосинцев понял, куда он попал. Этих смеющихся парней в полку называли «смертниками». То была пулеметная рота, обязанная держаться до конца даже при повальном отступлении основных сил. Редко кто, попав туда, выживал. Владимир выжил. Уже который раз за войну.

      Война для Мосинцева закончилась в Потстдаме. Шли в Россию эшелоны с солдатами-победителями.

      – Не пора ли тебе, Володя, домой? – спросил лейтенант.

      – Да не вызывают, вроде бы, – как всегда поскромничал Мосинцев.

      – А ну, пойдем на комиссию.

      Профессор, осмотрев бойца и перелистав его документы, недоуменно сдвинул очки на лоб.

      – Вы что так, инвалидом, всю войну? Воевали?

      Мосинцев, как обычно, склонил голову набок, и как бы виновато улыбнулся: «Вроде бы, воевал».

      – Что значит, вроде бы? Что я медалей не вижу? Немедленно домой.

      Так Владимир попал в родной Тазовск. Потом было Березово, 30 лет работы на рыбокомбинате, выход на пенсию.

      Он и сейчас при разговоре ведет себя как девятнадцатилетний юноша. Правда, тех – сороковых годов. Стесняется, лишнего слова не обронит. О матерках и говорить нечего. Не тот человек. Сохранил свою честь смолоду, и на мелочи не разменивается. В толпе Мосинцева и не заметишь даже, но… стоит ему надеть медали и ордена, как солнце, отражаясь в их блеске, улыбнется, и восхищенно разведет руки-лучи.

 

Анатолий Белый

 

Опубликовано: 06.05.2014 11:43        Обновлено: 31.03.2017 15:14