Размер:
Цвет:

Волков Иван Степанович

Воздушный стрелок Иван Волков

 

Волков Иван Степанович      Осиротевшего пятнадцатилетнего подростка Ваню Волкова старшая сестра привезла в Березово в 1940 году. Но вскоре их с мужем направили в Кондо-Сосьвинский соболиный заповедник на центральную усадьбу Хангокурт. Перед парнишкой встал выбор: или остаться в интернате, или поехать в тайгу. Он выбрал второе. Но при этом учиться предстояло самостоятельно, как сейчас бы сказали, заочно.

     «Началась вскоре война, – вспоминает Иван Степанович, – стало не до учебы, надо было на хлеб зарабатывать. Меня вызвали в Анеевский сельский Совет, Игримского тогда не было. Направили на лесозаготовки в Люлюкарский лесоучасток. Однако сестре каким-то образом удалось меня отвоевать и устроить штатным охотником. Так и проработал до мая 1943 года, то есть призыва на фронт».

     Здесь стоит отметить, что кроме профессии охотника юноша владел еще навыками радиосвязи, ведь муж сестры Виктор Вячеславович Полянский был в Хангокурте начальником отделения и радистом, «натаскивал» парня. Все это впоследствии определило фронтовую судьбу Волкова: он обладал меткостью и мог работать с рацией, знал морзянку, а такие люди ставились на особый учет.

     – Дичи, наверное, в те времена было не столь мало как сейчас? – спрашиваю ветерана.

     – Конечно. При этом Хангокурт был построен довольно рационально, у каждого дома оставлялся лес, в основном отборные сосны. Выходишь утром на крыльцо, на угодья идти надо, а тут глухарь в нескольких метрах сидит на сосне. Не удержишься, конечно, добудешь. Сестра ворчит: не даешь спать спозаранку. А косачи любили садиться на печные трубы. Из них дым идет, а птицы норовят заглянуть внутрь. Почему? До сих пор не знаю.

     Было много и зверя. Но на территории заповедника промышлять, естественно, не разрешалось. Участки наши находились на значительном расстоянии от него. Однако соболя развелось столько, что он начал уже гулять по поселку. Поэтому однажды дали лимит на отлов ста штук. А кому охотиться? Почти все мужики на фронте. Из двух опытных охотников один полуслепой, другой полуглухой. Подключили молодежь – нас с Мишей Резановым (впоследствии жил и умер в Полновате). Ну мы постарались, конечно».

     С улыбкой вспоминает Иван Степанович свой путь на фронт. Был тогда такой колесный пароход «Петр Шлеев» (кстати, его помнит и наше поколение пятидесятых. Долго трудился «дедушка»). На нем и ехал призывник от Игрима до Березова. Только достигли Люлюкар, дрова закончились. На реке нешуточное волнение, пришлось заезжать в протоку. Там все нетерпеливые пассажиры высыпали на берег с пилами да топорами. Как говорится, в охотку заготовили дров, завалили ими часть палубы и под скрип разболтанного корпуса, чавканье колес и дым, валивший из трубы, двинулись дальше.

     Потом поездка уже с салехардскими ребятами продолжалась в Омске тоже на колесном пароходе «Усиевич». Там на призывном пункте снова комиссия, уже более тщательная. Определили Волкова в команду № 70. Что, куда? Никто не знает. Но слух прошел – в летчики. Странно. Из тайги прямо в небо что ли? – изумлялся Иван. Так он попал во второе ленинградское летно-техническое училище № 2, где выучился на воздушного стрелка. О том, что подготовке кадров для авиации уделялось очень серьезное внимание, говорит даже такой факт: после учебы группы, государство, несмотря на тяжелое время, нашло средства для вывозки стрелков в Казахстан на практику. Стране нужно было не пушечное мясо, а грамотные бойцы, которым доверялась дорогостоящая и современная по тем временам техника. Несомненно, что от стрелка многое зависит. Не собьешь ты – собьют тебя, да еще враг сумеет бомбы сбросить или обстрелять позиции.

     Наконец в училище приехал «покупатель» из действующей армии. Стрелков набралось 30 человек. Все, кроме одного, рвались в бой. Лишь один, потупив глаза, сказал, что хотел бы углубить знания, три месяца учебы мало. На что был ответ офицера: «Вот попадешь в бой, там и доучишься».

     Курсантов посадили на поезд. Особую оторопь вызвал у Волкова вид станции Вязьма. Она была в руинах. Лишь чудом уцелело деревянное здание школы в распадке. Кругом только печные трубы. И глядя на это, у наших воинов накапливалась злость. Возможно, показ города был тактическим ходом командиров, способом подготовить молодых к боям морально. Кто теперь знает…

     Конечным пунктом для Ивана стал аэродром в Смоленской области. Недавно из девяти вылетевших на задание ИЛ-2 вернулся только один. Дивизия нуждалась в пополнении и техникой, и людьми.

     Начались первые вылеты. Командир Андрей Макеевич Ничипорук был таким же худым, как и его стрелок Иван Волков. Но, как говорится, спелись. Над ними подшучивали, а они внимания не обращали и свое дело знали: бомбили и расстреливали врагов.

     Однажды над аэродромом сделали несколько кругов У-2, разбросив листовки. Их обязали собирать и отдавать командованию. Но одну листовку удалось припрятать и тайком прочесть всему техническому персоналу. Волкову запомнилась фотография красноармейца в буденовке и его призыв переходить на сторону фашистов. Однако, несмотря на опасения нашего командования, никто переходить на сторону врага желания не изъявил.

     «Запомнился мне один случай, – вспоминает Иван Степанович. – Как-то обедаем, и вдруг на наш аэродром садится эскадрилья истребителей ЯК-7. Оказывается это летчик из «Нормандии-Неман». Их конечно пригласили в столовую. Парни веселые, жизнерадостные, на ломанном русском отпускают шутки налево и направо. Галантные французы сразу же стали ухаживать за официантками, что нам, естественно, не разрешалось. Хохочут, кричат: Маса, Маса. Мы, конечно, против них выглядели деревенскими увальнями».

     Уже потом в полку узнали, что все эти весельчаки и балагуры погибли в бою. А экипаж Волкова переводили с аэродрома на аэродром в зависимости от заданий: Белгород, Курск, Харьков, Кировоград, Котовск. Именно в небе над Котовском получил Волков настоящее боевое крещение, хотя и до этого не раз приходилось летать под обстрелами. Тогда воздушный стрелок вступил в бой с самолетами противника и в общем вышел победителем, разгонав их.

 

    Хроника пикирующего бомбардировщика.

 

     Что же все-таки запомнилось больше всего?

     Это был 35-й боевой вылет над железнодорожной станцией Хотван, уже в Венгрии. Пехота не могла преодолеть часть горного участка, – вспоминает ветеран, – немцы оседлали дорогу. Нужно было помочь нашим в их наступлении. Мы прилетели туда и начали работать не с пикирования, как обычно, а замкнулись в круг. Это прежде всего для самообороны, видим друг друга, можем в любой момент прикрыть. Как бы само собой на зенитки внимание обращали не очень, прежде всего боялись вражеских истребителей. Почему? Сейчас объясню. Прежде всего, мы без прикрытия не летали. Нас всегда сверху прикрывали истребители ЛА-5 по четыре или по восемь. Смотрю, со стороны гор низко, маскируясь под лес, на нас идут Фоке-ульф-190.Стреляю из ракетницы, предупреждая наши экипажи об опасности. В небе завязалась битва истребителей. Зрелище, скажу вам, не для слабонервных. Наши «Лавочкины» не отворачивали, словно предупреждая противника, что готовы на таран, но нервы фашистов не выдерживали, их самолеты в самый последний момент уходили в сторону.

     Смотрю, под нашим брюхом пристроился немец. Летит себе спокойно, знает что его не тронут, а сам ждет удобного момента. Мы делаем вираж, у  «фокера» открывается бок и тут уже дело за мной. Полоснул его, как говорится, по полной. Немец задымился, потянул на ближайшее болотище, там рухнул и взорвался от разлившегося топлива.

     Включаю кнопку переговоров и докладываю командиру: один готов.

     Тот одобрительно хмыкает, отвлекать-то его сильно тоже нельзя.

     Не успел порадоваться, как увидел, что на хвосте у нас «сидят» буквально в пятидесяти метрах два «Фокера». Разворачиваю турельную установку. Но немец на доли секунды опережает меня, дает очередь и пробивает крыло нашего самолета, дает по газам и пытается уйти. Я стреляю и вижу, что изрешетил всю его кабину. «Фокер» исчезает из поля зрения. Как не кручу головой, не вижу его. Так до сих пор не знаю, куда делся. То ли упал где-то и взорвался, то ли удалось сесть на вынужденную.

     Мы удачно отбомбились, собрались в строй, потеряв один самолет, который упал на виноградник. Но видим, ребята успели выскочить, бегут по полю . Молодцы, живы.

     Уже пролетая над станцией, попали под огонь зениток. Смотрю, наш самолет задымился. Падает высота. Пересекли линию фронта. Командир кричит: Ну что, на брюхо будем садиться. У меня все стекло забрызгано антифризом, почти ничего не вижу. (В то время авиадвигатели были с жидким охлаждением).

     А, давай потянем, пока не заклинит, - отвечаю ему. И ведь дотянули до аэродрома. Уже на земле при развороте из-за грязи и ухабов повредили шасси. Но это мелочь по сравнению с тем, что сделали».

     За этот бой стрелок, сержант Волков Иван Степанович награжден орденом Славы III степени. Были и другие награды. Из них особенно дорога медаль «За отвагу». Для солдат это считалось и считается большой честью.

     Волков участвовал в освобождении Румынии, Венгрии, Чехословакии, а Победу, 9 мая встретил на аэродроме в двенадцати километрах от Вены. Сейчас вспоминает, что там творилось после объявления капитуляции Германии. Стреляли в воздух из всего, что стреляет. Даже умудрились из плоскостных пушек самолетов. Но веселье длилось недолго. Всех собрал командир полка, отругал за трату боеприпасов и объявил сорокаминутную готовность.

     Как же так. Война закончилась, но снова на вылет?

     Один за другим поднимались в небо наши бомбардировщики. Летели под Прагу. Там упорное сопротивление оказывал танковый корпус. Он был уничтожен. Но экипаж настолько увлекся «обработкой» танков, что на некоторое время забыл о запасах топлива в баках. До своего аэродрома не дотянули и плюхнулись у истребителей. Когда осмотрели самолет, то оказалось, что в пылу боя у них даже ствол пушки оторвало. Сейчас Иван Степанович смеется над этим, как над курьезом, а тогда могло и руки оторвать. Это в день Победы? Недаром на земле и под коленками дрожь появлялась, и пальчики на руках вели себя неспокойно.

     Истребители встретили их объятиями. Бросилось в глаза что на каждом ЯК-3 по несколько нарисованных звездочек, по числу сбитых самолетов противника. Повели в столовую. О самолете сказали не беспокоиться: Заправим, заштопаем, почистим. Нет проблем. Через час будете у себя.

     А потом было событие, важное в то время для Волкова и его боевых товарищей. Приказом Главнокомандующего их полку присвоено звание Гвардейский с вручением соответствующего Знамени и нагрудных отличительных знаков каждому.

     Запомнил ветеран и построение дивизии, когда вручали награды. С ним произошел тоже довольно неожиданный случай. (А может все-таки закономерность?). Вызывают из строя Волкова и вручают медаль «За отвагу». Она у него уже вторая. Через несколько минут снова звучит фамилия Волкова. Иван в замешательстве, ведь только что выходил? Вопросительно смотрит на командира полка. Тот злится, всем своим видом показывая, что если высокое начальство приказывает, значит надо выполнять и…. Ивану Степановичу Волкову вручают орден Красной Звезды. Он отчеканил: «Служу Советскому Союзу». А когда встал в строй, коленки-то подрагивали, словно после полета. И то верно, не один вражеский объект разбомбил экипаж, не одну переправу уничтожил, не говоря уже о живой силе противника.

     В послевоенные дни были у Волкова и печали. Если говорить по-нынешнему, то жесточайший стресс. В числе лучших ему приказывают тренироваться для участия в Параде Победы. Это награда. Но после трех дней тренировок сказалась старая рана ноги, опухло колено, начались боли, и он уже не мог печатать шаг. Обидно было до слез. «До сих пор для меня это сердечная боль и душевное переживание», – говорит ветеран. Тем более, что участников Парада после прохождения по Красной площади сразу же демобилизовывали и отправляли домой, а Волкову уже снился Игрим, и пусть родителей не было, но там жила сестра, там была так полюбившая природа и охота.

     Поселок выглядел совсем не так, как сейчас, - вспоминает Иван Степанович, – кучка домов стояла лишь на берегу, а на той стороне Сосьвы располагался зырянский Игрим. Там была рыбкооповская база, детсад».

 

Эта тихая мирная жизнь.

 

     …Домой попал Волков лишь в 1950 году. «Служил за себя и за того парня, – улыбается он. Дело в том, что в первую очередь демобилизовали специалистов 1922-23 годов рождения. Не хватило техников, механиков. Нам самим даже по ночам самолеты приходилось охранять. Отстоишь ночь в карауле, отдыхаешь немного, а после обеда тренировочные полеты. Тяжело было. До 1948 года служил за границей. Потом полк перевели на Западную Украину».

     В Игриме ветеран устроился подсобным рабочим в отделении связи к шурину В.В. Полянскому. Тот после краткосрочной войны с Японией демобилизовался раньше, да и был значительно старше свояка. Но спуску не давал. Приходилось и генератор вручную крутить, принимать, отправлять, развозить почту, таскать кинобанки по 22 килограмма каждая. А Полянский уже несколько лет не был в отпуске. Устал. Высшее руководство разрешило Волкову его подменить. На того свалились новые заботы. Отделений банка в поселке тогда не существовало, вся наличность шла через почту, а это мешки денег, ответственность огромная. Но справился. Потом учился на курсах в Тюмени. Предложили на выбор возглавить одно из отделений связи района. Выбрал Устрем. Тем более есть место работы жене Волкова, преподавателю русского языка и литературы. Устрем тогда был не таким как сейчас, гораздо больше. Там и проработал 15 лет. Но детям нужно было продолжать учебу. Отправлять в интернат за плату – накладно. Поехали снова в Игрим. Устроился радистом к газовикам. Зарплата раз в десять больше, да и интереснее. Игрим тогда переживал свой расцвет. На пенсию ушел окончательно лишь в 1987 году, семь лет поработав сверх возрастного норматива. Здесь отмечен знаками «Почетный радист СССР», Ветеран ПО «Тюментрансгаз», 20 лет работы в ПО «Тюментрансгаз». Повлияло и состояние здоровья. Волков пережил тяжелую операцию по удалению желчного пузыря. «Изрезали меня порядочно, – говорит он, – это вот недавно из Ханты-Мансийска врачи приезжали, операции подобного рода делали лазером. Так одну знакомую женщину прооперировали, а назавтра смотрю, уже ходит вовсю. Вообще-то за нами, ветеранами, осуществляется постоянный медицинский контроль. Болеть сильно не позволяют».

 

    Не хлебом единым.

     В квартире Ивана Степановича бросаются в глаза картины и чучела птиц. Он самодеятельный художник и таксидермист. Картины, посвящены природе, но есть среди них и навеянные воспоминаниями о минувшей войне. Например, бой ИЛ-2, на котором летал Волков, с Фокке-Вульфом. Картины художника вывозили на выставку в Березово. Они, конечно, непритязательны, но в каждом штрихе чувствуется любовь к окружающему нас миру, отражено то, что мы порой не замечаем за повседневной суетой.

     Ветеран еще и увлеченный охотник, а потому когда речь заходит об этой страсти, он становится отменным рассказчиком, ярко живописуя и хлопанье крыльев уток, и гогот гусей над профилями, и выстрел навскидку, и отдых у ночного костра.

     Особо запомнились ему устремские охоты на гусей на песках Лог-Пана. Тогда его друг Николай Федотович Лукьянов жил тоже в Устреме. Вместе охотились. А тут как-то уехал Иван Степанович на охоту с женой, явно слукавив и пообещав ей заросли смородины (это в начале сентября). Вырыл яму – скрадок на песчаной косе, расставил профиля и добыл за вечернюю и утреннюю зори 16 гусей. В те времена ограничений на пернатую дичь не было. Жена оттеребила штук 8 птиц и отказалась – пальцы онемели. Остались на второй день. Уже в сумерках Волков услышал гул мотора на лодке, заезжающей в протоку, и отборный мат, превосходящий по децибелам звук техники:

     – Изменщик, предатель, куркуль, единоличник! Как было не узнать голос друга. Лукьянов приехал с обидой: Не мог подождать, когда я картошку докопаю?

     – Не мог. Времени мало, на работу завтра. Да ты не сердись. Я тут и для тебя скрадок выкопал. Прыгай и сиди.

     В те две зари на двоих они взяли 18 гусей. Это был рекорд для Устрема. А утром перед отъездом Иван Степанович показал класс стрельбы. Выбив из двустволки трех гусей из табуна, успел перезарядить ружье и вдогонку взял еще одного.

     «Браконьерами мы тогда себя не считали, – говорит Волков, – ограничений по добыче не вводилось. Когда жил в Устреме, не было у меня случая, чтобы 1 мая на столе не стояло жаркое из гуся».

     Смотришь на ветерана и с трудом верится, что ему 16 апреля исполнится 80 лет. Он бодр, энергичен, улыбчив, не жалуется на «болячки», а они, конечно же, есть, как у каждого пожилого человека.

     Запомнились его слова о войне: «Мы воевали не за награды, а чтобы отстоять Родину и победить. Пикируя на врага, бомбя и обстреливая его позиции, мы не кричали – «Вперед, за Сталина!», мы просто до боли сжимали зубы, веря в победу. И она пришла».

     Перед завершением разговора подсчитал награды ветерана. Конечно, не в обиду ему. Оказалось 4 ордена и 21 медаль. Подумал: тяжеловато, наверное, на торжествах носить такой груз на груди, а потом понял: нет. Награды выстраданы. Каждая из них – веха жизни, жизни, которая продолжается.

 

Анатолий Белый. «Жизнь Югры». 2005 г.

 

    Волков Иван Степанович, участник Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. На фронте Иван Степанович с 1943 года в составе 187-го штурмового гвардейского ордена Красного Знамени авиационного полка. Освобождал Румынию, Венгрию, Чехословакию, Австрию. Победу встретил под Веной.

    Иван Степанович Волков живет в пгт. Игрим.

 

 

Опубликовано: 07.05.2013 15:10        Обновлено: 31.03.2017 14:59