Размер:
Цвет:

Головин Андрей Алексеевич - фондообразователь Березовского районного архива

Головин Андрей Алексеевич (1936-2016) -

ветеран здравоохранения Березовского района,

автор книги «Березовскому здравоохранению 200 лет!»

больница.jpg

Головин Андрей Алексеевич - фельдшер скорой помощи (второй справа) у входа в здание Березовской районной больницы. 1980-е годы.

Архивный отдел администрации Березовского района. Фонд 92. Опись 7. Дело 7. Лист 9.

  Предлагаем познакомиться с воспоминаниями  Головина Андрея Алексеевича, которые он написал для  книги "Фронтовая летопись. 1941-1945 гг. Березовский район". Воспоминания хранятся в Березовском районном архиве.

    Я, Головин Андрей Алексеевич, родился в селе Саран-Пауль (раньше так писали) Березовского района Остяко-Вогульского национального округа Омской области 1 сентября 1936 года.

    До 1941 года почему-то никаких воспоминаний не сохранилось. Но вот в июне 1941 годы мы с мамой Фёклой Фёдоровной поехали на пароходе «Пётр Шлеев» в Березово, с какой целью не помню. Но запомнилось это путешествие тем, что мы ехали два дня. Пароход колёсный был полуторапалубный. На второй палубе ехали пассажиры в третьем классе, там располагались койки двухъярусные, дальше, ближе к рубке были каюты первого и второго класса, сколько их было, не считал, потому что считать не умел. Пароход подошёл к пристани Березово, и вместе с другими пассажирами пошли по мосткам дощатым, которые были заделаны на бревенчатый настил. Дошли до основного берега, поднялись по лестнице к речному вокзалу, здание стоит до сих пор. В одни двери вошли, а в другие вышли на улицу и по тротуару пошли на улицу Культурную, где жила Нина Фёдоровна Серебрянникова, сестра младшая, моей мамы. Напротив дома стояла пожарка с каланчой, где был колокол и ходил дежурный пожарник, они менялись, уходили в здание.

    Березово было для меня большим селом, по сравнению с Саранпаулем. Последняя улица была за каменной школой. Но мы ребятишки дальше склада, который стоит до сих пор по ул. Культурной, с другой стороны улицы стояли скотные дворы, где были лошади и коровы. В настоящее время здание Администрации района.

    Вот на этой лужайке, поросшей травой, мы играли в лапту, «Бить бежать», «Бабки» - это костяшки, когда варили ножки оленьи, коровьи на холодец. Вот также один раз, наигравшись, прихожу домой, а там мама и тётя Нина плачут, говорят, что началась война и тётя Нина не увидит своего Абрама.

    Серебрянников Абрам Николаевич в то время учился на судоводителя в п. Остяко-Вогульске, так оно и получилось, его взяли на фронт в июле 1941 года и погиб он под Москвой. Последнее письмо было получено в ноябре, о том, что сейчас пойдут в бой под деревней Крюково.

    У тёти Нины была маленькая дочка Валя, с которой я оставался, когда взрослые уходили по делам.

    Обратно в Саранпауль возвращались в начале июля. В районе фермы Метленги нам навстречу шёл катер, который тащил баржу, ехали новобранцы на фронт, кто-то играл на гармошке, пели песни, плясали – это они прощались с родным краем.

     Приехали в Саранпауль, вторая и третья деревни были затоплены. В 1941году было большое наводнение. Вода стала убывать очень поздно, поэтому сено начали косить только в сентябре. Сначала косили сено для колхоза, а затем, когда уже были заморозки, начали косить для своих коров.

      Мама косила «горбушей», тогда «литовки» были редкостью, на болотистых местах. Мама простудилась и заболела, как тогда говорили – скоротечной чахоткой. Мама лежала дома, медсестра приходила делать уколы. А ночами когда ей было плохо, то я бегал к врачу Комиссарову, хотя он был врачом Полярно-Уральской экспедиции, а не сельским, но оказывал помощь всем больным. Делал инъекции «камфоры», этот запах я долго не переносил.

    Мама умерла 6 октября 1943 года, и тогда я дал себе слово, что буду доктором, буду лечить больных. Доктором не стал, но выучился на фельдшера. Сколько раз предлагали сменить работу, приглашали в райком ВЛКСМ, райком КПСС, заместителем главного врача по административно-хозяйственной работе, но всегда я говорил, что я должен лечить. Ханты в     д. Тугияны звали меня «Ай дохтур» - молодой доктор.

    После смерти мамы сестру Устинью Алексеевну отправили в оленьстада проводить пересчёт оленей. Она работала в колхозе им. Сталина счетоводом. Корову пришлось заколоть, думали, что мяса хватит надолго, но были «добрые» люди, которые мясо растащили. Жил один. Когда в сентябре 1943 года приходила учительница Мамаева Клавдия Афанасьевна, записывать в школу, мама сказала, что она не может оставаться одна, так как уже не могла вставать. Нужно было подать воды, лекарство, топить печку.

     Сестра из оленьстадов вернулась только в январе 1944 года, заготовлено дров было мало. К нашему двору привозили тал, который надо было скоблить, мама хоть и болела, но считалась колхозницей, и нужно было вырабатывать трудодни, поэтому рубил и скоблил тал я.

    Был случай, сестры ещё не было, а сухих дров уже не осталось, и я пошёл воровать к конторе колхоза, набрал несколько поленьев и пошёл домой. Меня увидел новый председатель колхоза, инвалид войны Вокуев Ардальон Васильевич, на следующий день привезли воз дров.

    В сентябре 1944 года пошёл учиться в школу, которая располагалась на берегу Ляпина напротив магазина «Омьпушнина». Школа была одноклассная, учителем была Мамаева Клавдия Афанасьевна, она видимо была старшей в этой школе. У нас было два первых класса, я учился в «Б», а двоюродный брат Валерий Головин в «А».

    Когда стали забивать оленей нас, учеников первых классов водили на бойню, где нас поили оленьей кровью, для этого мы брали с собой кружки, а соль добавляла учительница.

    У нас, вроде бы было много родственников, но я не помню, чтобы кто-то обращал внимание на меня. Часто я ходил к тёте Маше Мезенцевой, которую звали «Печер Марья», её сын охотился, поэтому они жили по зажиточнее. Меня она всегда угощала, поила чаем. Когда я потерял хлебную карточку, а оставалось ещё дней 7 до получения новой карточки, она часто подкармливала, называла – сиротинушкой.

    В те годы хлебные карточки выдавали только тем, кто работал или детям, а вот мама не получала, потому что болела и не работала. Мы с сестрой получали 800 граммов хлеба. Пока мы держали корову, мы были обязаны сдавать масло и яйца. Это всё мы покупали в магазине и сдавали в этот же магазин.

    Жизнь моя после смерти мамы была не очень хорошая, на улице дразнили «эгра элеш чурка», если перевести на русский язык, то получалось, что я незаконнорожденный от Головина Алексея. Хотя он ушёл к молодой женщине, у мамы было трое детей, и родился ещё я. Я не понимал смысла этих слов, но это было обидно, и я защищал свою честь, часто дрался, а затем родители этих детей шли в контору колхоза жаловаться сестре.

    В те далёкие сороковые годы у нас в Саранпауле сеяли рожь, ячмень, табак, сажали картофель. Рожь и ячмень, когда созревали, жали серпом, у меня до сих пор есть отметина на указательном пальце левой руки. Зерно сушили, а затем мололи на жерновах, и на сито просеивали, получалась мука. Мама стряпала вкусные шаньги. Я их до сих пор называю - «Зырянскими», из ржаной муки, сверху из ячменной и помазана сметаной.

    Помню как в июле или августе 1944 года нам привезли военнопленных немцев, их было четверо. Жили они на молочно-товарной ферме, работали на скотном дворе, убирали навоз, давали корм коровам и лошадям. Одеты были в свои шинели «мышиного» цвета, на ногах сапоги. Дрова пилить они не умели, поэтому мы, придя к молочно-товарной ферме, просили у них пилу и показывали, как правильно нужно пилить. В конце ноября их отправили в Березово.

    Табак осенью срезали «морили», а затем сушили на чердаке. После этого резали и толкли в ступке, просеивали махорку и собирали отдельно, и мелкую отдельно из неё готовили нюхательный табак. Весь табак обменивали на продукты или брали «целевые талоны», которые выдавали рыбакам и охотникам. В тёплое время 1944 и 1945 годов (осенью, до больших морозов) ходили ловить рыбу на реку Ляпин. Ловили на удочки, которые готовили старики, червей собирали при копке картофеля, а короеда при колке дров. На червей ловили чебаков, а на короеда иногда попадался пыжьян, но нам попадало мало. А старики ловили хорошо. Вот за день поймаешь десяток чебаков, да один два пыжьяна попадет. Идём домой довольные, дедушки нам во всём помогали, долбили лунки, учили, как правильно насадить наживу, звали к себе погреться. Они изо льда делали вроде шатров, сверху покрывали мешкотарой, а в чугунках приносили уголь.

     Помню один случай. В одном доме собирались соседские девочки и играли в войнушку. На гвозде висело ружьё, брат старший перед уходом на фронт не проверил, а просто повесил, но не зря говорят, что даже вилы стреляют, раз в жизни. Девочка постарше взяла ружьё и сказала, что будет расстреливать партизан. Вышла одна из девочек, она нажимает на курок, осечка, велит ей отойти: - «Ты уже убита». Следующей ставит свою сестрёнку, нажимает на курок и раздаётся выстрел – девочка убита наповал.

      Перед этим заходил в их дом побирушка, так называли пожилого человека, который питался тем, что давали люди. И девочки сообразили сказать, что убил этот человек, его, разыскали и посадили. Но одна из девочек рассказала своим родным, как было на самом деле. Побирушку отпустили, а девочка окончила педагогическое училище и много лет работала учительницей.

      В 1944 году в Саранпауль привезли калмыков, нам говорили, что они «враги народа». А когда стали возвращаться раненные с фронта, стали рассказывать, что были конницы калмыков, чеченцев и власовцы, воевавшие против Красной Армии. Эти формирования были беспощадны, особенно с военнопленными.

        1945 год 9 мая мы пришли в школу, а на здании висит красный флаг, нас поздравили с днём Победы и строем повели в семилетку. Там на площади было много народа, стреляли из ружей, затем был митинг, выступали взрослые. Мне помнится выступление первоклассника Головина Валерия. Пожилые люди говорили: - «Вот шельмец как он говорит, как по писанному». Валера окончил Салехардское педагогическое училище, Тобольский учительский институт, работал на Ямале, последние годы в  п. Питляр Шурышкарского района Ямало-Ненецкого автономного округа преподавал историю, и был завучем школы. Две его дочери также работают учителями.

         В сентябре 1945 года мы с сестрой переехали на Сосьвинскую культбазу, где начальником культбазы был Голошубин Алексей Васильевич, старый друг нашего отца. Дома были все новые, улицы чистые покрытые травой, только овраг между конторой культбазы и больницей, дальше пожарка с каланчой, Дом народов Севера, за мостом детские ясли. Жили мы в трехквартирном доме, учиться пошёл во второй класс к Елизавете Васильевне Жуковой. Подружился с ребятами – Жданов Николай, Эрнест Голошубин, Шишигины Толя и Витя, Оманов Коля и Володя Жданов.

    К новому 1946 году нам подарили лыжи, которые сделали Жданов Пётр Данилович, вернувшийся с фронта и Шишигин Павел Алексеевич. Они мастерили эти лыжи в свободное время, а во время рабочего времени делали лыжи воспитанникам интерната. Когда нам вручили лыжи, мы были самыми счастливыми на культбазе, катались с гор, ходили за реку, играли в разные игры.

    Четвёртый класс окончил в д. Ломбовож, учителем была Галина Степановна Ратова. Весной мы с учителем, Галиной Степановной, поехали сдавать экзамены за четвёртый класс на Сосьвинскую культбазу. Учеников было четверо, две девочки и два мальчика, сопровождал нас Хозумов. Я с Сергеем Рыбьяковым сдали экзамены, а Шешкина Лена и Галя Малюгина остались на второй год.

    В Ломбовоже научился разговаривать по-мансийски, учил меня Шешкин Пётр Ефимович.

    С пятого по седьмой класс учился в Сосьвинской неполной средней школе, классным руководителем была Глушкова Декабрина Макаровна –биолог-химик, учителем истории - Пашин Андрей Филиппович, русского языка и литературы в пятом классе – Жуков Прокопий Васильевич, а затем Тина Евгеньевна Доровина.

    В 1947 году отменили карточную систему, продукты не завезли, рано ушла вода. Когда замёрзла река, нас повели на лёд топтать снег, готовить аэродром. Вначале прилетал самолёт «ПО-2» на нём привозили по два мешка муки. Когда лёд стал крепче, снегу больше мы снова топтали снег, затем гнали стада оленей Шоминского колхоза, Сартыньинского и других близлежащих колхозов. Вот тогда стал прилетать два раза в день двухмоторный самолёт «Каталина», на нём привозили всякие продукты, которые развозили на лошадях и оленях в Кимкьясуй, Нильдино, Куги, Патрасуй, Сартынью.

    В 1951 году закончил учёбу в школе, и сестра договорилась с командой двух «БМК» «Москва» и «Ленинград», которые шли из Саранпауля в Березово. Вода снова рано ушла, дело было в июле, на улице тепло, и доехав до Хорсюмпаульского переката разделись и толкали «БМК», также было и на Кугинском перекате, добрались до Сартыньи, а там стало глубже и пошли своим ходом.

    Приехал в Березово, пошёл к тёте Нине Серебрянниковой. Пароходов не было, а нам нужно было добраться до Остяко-Вогульска. Познакомился с Семяшкиной Зоей из Анеево, с Мезенцевой Машей из Игрима, они были старше меня по возрасту. Попросились на грузовую самоходку, которая шла до Остяко-Вогульска. Нас взяли с условием, что заплатим по 60 рублей. Билет на пароходе стоил 34 рубля. Ехали в трюме, где останавливались, брали пассажиров, которые тоже платили по 60 рублей. Не доезжая до города, на реке сели лебеди и капитан начал гоняться, выстрелы слышали, но убили или нет, не знаю, не видел.

    Уже поступили в фельдшерско-акушерскую школу, вызывают нас всех троих в прокуратуру. Я был самый маленький, не было и 15 лет, на суд не приглашали, но сказали, что капитану дали 15 лет тюремного, помощнику -10 лет, а рулевому – 5 лет.

    Вот так с приключениями добрался и стал учиться, стипендия была 140 рублей, а платить нужно было за обучение 15 рублей, общежитие – 15 рублей, госзаем - 15 рублей, итого – 45 рублей в месяц. На еду оставалось 95 рублей, ладно сестра посылала 50 рублей в месяц. Покупал сахар, хлеб, кабачковую икру. Деньги делил на 30 дней.

    Затем бросил учиться и пошёл работать на разные работы в ЦРММ (центральные ремонтные механические мастерские). Но работать было тяжело, копал канавы, подводили теплотрассу к мастерским. Пошёл к директору фельдшерско-акушерской школы Воскресенской Марии Ивановне, приняла меня снова на первый курс. Мария Ивановна ходила в окружной комитет партии и окружной исполнительный комитет. После её хлопот, меня оформили, как из детдома, без родителей, хотя я в детдоме не жил, воспитывала меня сестра. В то время на государственном обеспечении были дети сироты из детских домов, ханты, манси и ненцы, а у меня мама была зырянка.

    Мария Ивановна добрая, хотя была строгая, её все уважали и ученики и преподаватели. Была избрана депутатом городского Совета, секретарём партийной организации окружной больницы. Она потеряла мужа, затем единственного сына, они были врачами фтизиатрами.

     После окончания фельдшерско-акушерской школы немного работал в Устрёмской больнице, разъездным фельдшером, ездил на катере «Мётчик» по рыболовецким пескам «Локпан», «Сартынпан», в субботу приезжал в посёлок, а в понедельник вновь на пески.

       3 сентября 1955 года призван в ряды Советской Армии, служил в   г. Владивостоке, г. Находке, п. Смоляниново. Прослужил три года и в 1958 году направили работать заведующим Тугиянским фельдшерско-акушерским пунктом. Был избран секретарём комитета ВЛКСМ, в 1959 году перевели заведующим Ванзетурским фельдшерско-акушерским пунктом. Избрали секретарём комсомольской организации, затем членом РК ВЛКСМ, окружного комитета ВЛКСМ, депутатом Ванзетурского сельского Совета, заместителем председателя. С января 1964 года работал фельдшером санитарной авиации, старшим фельдшером, заведующим скорой помощи.

    Избирался председателем профсоюзного комитета, заместителем секретаря партийной организации по идеологии, председателем народного контроля, членом районного народного контроля, секретарём партийной организации больницы - 6 лет, а с 1979 года - председателем райкома профсоюза медицинских работников, кандидатом в члены областного комитета профсоюза. После выхода на пенсию – председатель совета ветеранов центральной районной больницы, член районного совета ветеранов. Сейчас председатель районного общества инвалидов. Имею награды: медали, Почётная грамота ЦК ВЛКСМ и Совета Министров СССР, обкома, окружкома, райкома партии.

Головин А.А.

Январь-февраль 2010 г.

Архивный отдел администрации Березовского района

Фонд 23. Опись 1. Ед. хр. 74. Листы  178-186.


Воспоминания Головина Андрея Алексеевича, написанные им для книги «Березовскому здравоохранению 200 лет!», изданной в  г. Советском в  2011 году. Воспоминания хранятся в Березовском районном архиве.

    Я, Головин Андрей Алексеевич после службы в Армии, в 1958 году был назначен заведующим Тугиянским фельдшерско-акушерским пунктом. На учёте трахоматозных больных состояло 78 человек.

    Трахома – это инфекционное заболевание глаз, оно передавалось через руки, грязное постельное бельё, полотенца. Клинические проявления были таковы: на конъюнктиве глаз выступали фолликулы, темного (грязного) цвета, зёрен было много, похожи на икряные зёрнышки; из глаз были гнойные выделения, слезотечение, рези в глазах. Было много хронических больных, осложненные формы (заворот век, ресницы не правильно росли и раздражали глаза, были боли). Дети глаза постоянно тёрли руками, и вновь заносили инфекцию.

    В 1947-1960 гг. были созданы трахоматозные пункты, которыми заведовали: Сысолятина А.А., Хлыбова А.Ф., Бурмантова А.И., Рябкова А.Я., Мальгавка А.Н.

     Затем работали в Тегинском трахоматозном пункте Пакин И.Д. на учёте состояло 115 человек, в Ломбовожском Кузнецов А.Д. – более 100 человек, в Кимкьясуе Канев В.А. – 85 человек.

    Проводили комплексное лечение, делали экспрессию – это делали операцию, выдавливание зерен (фолликул) – капали раствор Дикаина, для обезболивания, затем трахоматозным пинцетом делали выдавливание. Операция болезненная для больного, вместе с выделениями из конъюнктивы сочилась кровь. К операции готовили руки, мыли по способу Спасокуковского-Кочергина, спирта выделяли на квартал 3 кг. Его не жалели, мыли руки, перчаток не было. Надевали маску, дети были запеленованы, плевались, плакали. После этой операции закапывали Альбуцид детям 15%, взрослым 30%. Затем закладывали порошок Ронидаза, глазной палочкой на конъюнктиву Этазол, затем уже мази тетрациклинового ряда, давали витамины, проводили дегильментизацию (выводили ленточные глисты).

    Так, с июня 1958 года по апрель 1959 года были пролечены все больные, за это время из округа приезжала 2 раза врач окулист Бутова Татьяна Семёновна и были у меня все 78 человек сняты с учёта.

    Апрель 1959 года приехала комиссия из Тюменского трахоматозного диспансера, окружного диспансера на ФАП, пятерым детям вновь поставили диагноз трахома, хотя я доказывал, что это фолликулы не трахоматозные, а весенний фолликулярный конъюнктивит. Сказал, что они видели трахому только на картинках, а вживую не видели. В июне месяце эти пятеро детей были сняты с учёта.

    В районе осталось всего 50 человек. И в 1960 году трахоматозные пункты были закрыты. А в 1961 году трахома, как массовое инфекционное заболевание было ликвидировано. Во время работы в д. Тугияны, председатель колхоза Аристов А.В. больных трахомой далеко не отправлял, а они рыбачили на ближних песках. За три километра я ходил три раза в сутки, утром в обед, и вечером проводить лечение.

    В 1959 году был на районной медицинской конференции и был избран делегатом на окружную медицинскую конференцию, где нас с Кузнецовым А.Д. избрали в президиум конференции, и были отмечены за лечение больных трахомой.

Головин А.А.

           14.04.2010 г. 

Архивный отдел администрации Березовского района

Фонд 23. Опись 1. Ед. хр. 74. Листы  187-188.


Согласно Федеральному закону Российской Федерации 

"Об архивном деле в Российской Федерации" 

№ 125-ФЗ от 22 октября 2004 года 

копирование и использование архивных документов

возможно только с указанием их места хранения

ССЫЛКА НА РЕСУРС ОБЯЗАТЕЛЬНА


Опубликовано: 15.11.2017 16:49        Обновлено: 16.11.2017 12:49