Размер:
A A A
Цвет:
C C C C
Изображения Вкл Выкл.

Воспоминания Наварской Стальды Борисовны об отце Степанове Борисе Африкановиче

Воспоминания Наварской Стальды Борисовны  об отце Степанове Борисе Африкановиче

45960.stepanov-b.a..jpg

          Стальда Борисовна Наварская - дочь Бориса Африкановича Степанова, секретаря Березовского районного комитета Всесоюзной коммунистической партии большевиков с марта 1934 года по октябрь 1937 года. Борис Африканович решал кадровые вопросы, вопросы развития строительства, связи, образования и культуры в Березовском районе. 16 октября 1937 года по доносу бывшего сослуживца Степанов Б.А. был арестован районным комитетом милиции. Находился в заключении с 16 октября 1937 года по 17 января 1939 года. 17 января 1939 года был освобожден «за прекращением дела», в мае 1939 года Омским бюро обкома ВКП (б) восстановлен в правах члена ВКП (б) как неправильно исключенный.

           "И вот мы в Свердловске полные надежд на новую, счастливую жизнь. В Свердловске отец устроился работать на Уралмашзавод слесарем и готовился поступать в вечерний институт, мама изучала историю – собиралась поступать в Университет на исторический факультет. Но новая жизнь нам не улыбалась. Отец получал маленькую зарплату, мама устроиться на работу не могла. Вкусные явства, которые лежали на прилавках магазинов, были нам недоступны, жили мы почти впроголодь.

           Начало войны встретили в лесочке, где сейчас станция метро «Уралмаш». Я лежала на коврике и завидовала владельцам гамаков. Отец с мамой ушли в киоск, а я услышала от проходящих мимо взволнованных мужчин слово «война!». Это слово  не произвело на меня никакого впечатления: только что была Финская война и никакого влияния на нашу судьбу не оказала. К моей невыразимой досаде мы с мамой, свернув коврик, отправились домой, а отец, встревоженный и суровый, немедленно пошел в военкомат.

           В первые дни войны с Уралмаша как с оборонного завода рабочих на фронт не брали, но отец, проведя несколько дней у порога военкомата, добился своего, его взяли на переподготовку в военные лагеря. Я была счастлива – мой отец – военный! Он один раз приезжал ко мне в пионерский лагерь на станцию Хрустальная в форме, и я не могла с гордостью налюбоваться на него. На нем были поскрипывающие душистые кожаные ремни и какие-то ромбики на воротнике. В то время погоны еще не были введены.

 

45965.spravka.jpg

           И вот в один осенний день прибежал к нам парнишка с запиской, из которой мы узнали, что сегодня воинская часть отца отправляется на фронт. 

           Мы бежали к старому вокзалу, переполненному военными, ранеными, беженцами. У железного переходного моста стояла охрана и на платформы никого не пускала. Я до сих пор удивляюсь, как удалось маме вызвать отца для прощания. Она сказала охране, что он командир, и она принесла ему забытые часы (она предварительно сняла их с руки).

           И вот он обнимает нас последний раз – уже далекий, чужой, отрешенный от нашего мира. Так и сохранился у меня в памяти его образ – рослый, стройный светловолосый военный торопливо целует нас и стремительно бежит от нас к своему поезду, навстречу смерти.

           С 28 июля 1941 года отец служил в Ленинграде в артиллерийском полку, который отражал налеты вражеской авиации. Как настоящий коммунист, он всегда был впереди. Будучи комиссаром батальона и более старшим (33 года), чем его солдаты, он всегда показывал им пример храбрости и верности долгу. Об этом  позднее писали нам его однополчане.

           Войну он встретил как избавление от мучительных дум о предавших друзьях, о страшных пытках, о горькой несправедливости. Здесь он видел врага, и все свое накипевшее отчаяние и боль он перенес на битву с ним. За полгода у отца было семь ранений, он три раза лежал в госпитале.

           Короткие письма шли с перебоями. Никаких подробностей военных будней, только общие фразы, иначе военная цензура бы уничтожала письмо. Они в Ленинграде страдали от голода, но думали, что мы в тылу сытые. Один раз он прислал из госпиталя список кушаний, которые бы он хотел поесть в день возвращения с фронта, т.к. последнее ранение не давало ему возможности вернуться в строй. И вот пришла похоронка – небольшой кусочек бумаги – символ смерти. Я не слышала маминого  плача, только ее обессиленное тело лежало поперек кровати, и дрожь пробегала по нему. Мама не ела трое суток, смотрела вокруг невидящими, тусклыми глазами.

45964.pohoronka.jpg

           Отец погиб 4 апреля 1942 года под развалинами Инженерного замка (бывшего  Михайловского)  во время бомбардировки Ленинграда. Он уже поправлялся, и со дня на день его должны были эвакуировать через Ладожское озеро по «дороге жизни» в тыл. Но во время бомбардировки Ленинграда была разрушена часть Инженерного замка, и под этими развалинами погиб мой отец. Медсестра, которая ухаживала за отцом, прислала два письма, полных сочувствия и соболезнования, писала, что это был настоящий человек, мужественный и добрый, который терпеливо переносил боль. Рядом с ним было спокойно, потому что, пренебрегая своими страданиями, он помогал и поддерживал и больных, и персонал.

          Нет у меня слов, чтобы описать безутешное горе и отчаяние мамы, ужас за судьбу нашей маленькой беспомощной семьи, когда пришла похоронка, – справка о гибели отца при бомбардировке Ленинграда. Жизнь ее кончилась. Куда подевалось ее очарование, живость, уверенность в себе, красота, общительность? Все осталось в прошлом!".

 

 

Перечень событий, с начала войны

26.06.41г.            Призван в РККА.

27.06.41г.            Назначен политруком стрелковой части. Назначен политруком роты 2  стрелкового полка. Учеба на КУКС №1

11.08.41г.            Выехали в Пышминские лагеря.

14.08.41г.            Назначен политруком роты, едущей на фронт.

17.08.41г.            Уехал на фронт в Ленинград.

08.09.41г.            Ранен осколком снаряда в левую ногу.

08.10.41г.            Операция, вынут осколок.

…………                  Ранен в руку.

10.02.42г.             Ранен в плечо и ступню правой ноги. Когда везли на салазках, разорвалась мина и осколок попал в бедро.

04.04.42г.           Погиб в госпитале при вражеском авианалете. Похоронен на Пискаревском кладбище Ленинграда, братская могила № 37.

     "Когда я впервые приехала в Ленинград в 1958 году на конференцию по погрузочно-разгрузочным работам, то первое же свободное время посвятила посещению Пискаревского кладбища, где согласно похоронке покоится мой отец. Об этой поездке мы с мамой в нашей беспросветной нищете и мечтать не смели, хотя постоянно чувствовали в ней необходимость.

       Был серый холодный день поздней осени. Я долго выспрашивала дорогу, пересаживалась несколько раз с трамвая на автобус. Нервная дрожь пронизывала меня,  и с каждой минутой нагнеталась в моей душе свинцовая тяжесть. Я вспоминала недавно умершую маму, ее трагически оборванную любовь, ее безутешное горе, и неудержимо стремилась к могиле отца в каком-то маниакальном порыве.

        В то время Пискаревское кладбище было рядовым, неухоженным, пустынным и молчаливым. Я одиноко пробиралась среди частных могил разных лет прежде чем вышла на место массовых захоронений. Длинные бугры, заросшие засохшими сорняками, и никого кругом, только низкое тоскливое небо.

          Я с каким-то облегчением ПАЛА, именно ПАЛА (хорошее русское слово) на первый же из бесконечных холмов и не из горла, а из груди, из сердца вырвался громкий вопль. Я не осознавала свое поведение, просто в эту минуту проявилась моя русская бабья генетика и заставила меня обнимать эту сырую промерзшую землю и выть, как раненый зверь. Наверно, и мертвым, и живым необходимо такое бурное выражение горя. Оно снимает накопившуюся мучительную боль и облегчает душу. Около меня появилась пожилая женщина, одетая в чёрное. Она ласково подняла меня, гладила по голове, что-то нежно приговаривала. Она отвела меня в полуразвалившуюся сторожку, напоила горячим чаем и уговаривала подождать священника отца Бориса. Я хотела объяснить ей, что мой отец Борис уже никогда не придет, но скулы и горло сдавила судорога и я ничего не могла сказать, только опустошенно и бездумно пыталась слушать женщину.

        С тех пор, каждый раз посещая Ленинград, я приезжала на кладбище, но такого взрыва чувств уже не испытывала. Кладбище стало парадным, чужим, официальным. Звучала скорбная навязчивая музыка, бродили любопытные равнодушные туристы, щелкали фотоаппаратами иностранцы. Выстроенные в ряд, выровненные, засаженные цветами могилы уже не вызывали того острого чувства отчаяния и горя. Как-то раз я зашла в контору кладбища, и очень вежливый и внимательный мужчина показал мне на плане братскую могилу № 37, а потом и  проводил до нее. Я скорбно молча постояла около могилы, чуть всплакнула. Я не ощутила чувства облегчения, как при первом посещении и уходила с кладбища печально неудовлетворенная.

        Но навсегда сохранилось в моей душе горькое и сладкое воспоминание  о моей первой мучительной встрече-прощании с отцом!".

Наварская Стальда Борисовна

Воспоминания подготовлены для публикации архивным отделом администрации Березовского района